Фрейд З., Брейер Й. - Истории болезней фройлейн Анны О. (из Очерков об истерии)

Главная » Психиатрия »Истерия » Фрейд З., Брейер Й. - Истории болезней фройлейн Анны О. (из Очерков об истерии)
Цвет шрифта Цвет фона

В начале декабря появилось сходящееся косоглазие. Офтальмолог ошибочно объяснил это как следствие пареза отводящей мышцы. 11 декабря пациентка легла в кровать и оставалась там до 1 апреля.

Затем быстро развился ряд очевидно новых нарушений: левосторонняя затылочная боль; сходящееся косоглазие (диплофия), явно увеличивающееся при возбуждении; жалобы на то, что стены комнаты съезжаются (влияние косоглазия); нарушения зрения, которые^было сложно анализировать; парез мышц, находящихся впереди шеи, так что пациентка могла передвигать голову, лишь вдавливая его назад между поднятыми плечами и поворачивая всю спину; контрактура и анестезия правой верхней, а после некоторого времени правой нижней конечности. Последняя была полностью распрямлена и изогнута. Позже тотже симптом появился в левой нижней конечности, и, наконец, в левой руке; однако пальцы этой руки в некоторой степени сохраняли способность двигаться. Не было также полной ригидности в плечевых суставах. Контрактура достигала максимума в мускулах верхней части рук. Область локтей оказалась наиболее подвержена влиянию анестезии, когда на более поздней стадии стало возможно провести более тщательную проверку. В начале заболевания невозможно было провести действенную проверку анестезии вследствие сопротивления пациентки, проистекающего из чувства тревожности.

Когда пациентка была в этом состоянии, я взялся за ее лечение и сразу понял серьезность тех психических нарушений, с которыми я столкнулся. У нее присутствовали два полностью различных состояния сознания, которые довольно часто и без предупреждения сменялись и в течение болезни становились все более и более дифференцированы. В одном из этих состояний она распознавала окружающую среду; она была меланхолична и тревожна, но относительно нормальна. В другом состоянии она галлюцинировала и вела себя "скверно", т.е. насильственно; она кидала в людей диванными подушками, насколько позволяли ее имеющиеся на данный момент контрактуры, отрывала пуговицы от постельного белья с помощью тех пальцев, которыми она еще могла шевелить, и т.д. На этой стадии болезни, если что-то в комнате передвигалось или кто-то входил или выходил (пока она была в другом состоянии сознания), она жаловалась на то, что "потеряла" какое-то время и способна заметить провал в ходе своих сознательных мыслей. Поскольку окружающие пытались это отрицать и успокаивать ее, когда она жаловалась, что сходит с ума, она швыряла в них подушками и обвиняла их, что они что-то с ней делают, оставляя ее при этом в грязи, и т.д.

/•'

Эти "провалы"2 уже наблюдались до того, как она слегла в постель; она останавливалась посреди предложения, повторяла последние слова и после короткой паузы продолжала говорить. Эти разрывы постепенно возрастали, пока

2 Французский термин: "absences".

не достигли описываемого состояния; и во время кульминации ее болезни, когда контрактуры распространились на левую часть тела, она лишь на протяжение короткого времени за целый день была в какой-либо степени нормальна. Но нарушения вторгались даже в те моменты, когда она функционировала относительно сознательно. Это были чрезвычайно быстрые изменения настроения, чрезмерно, но непродолжительно повышавшегося, а иногда глубокая тревожность, упрямое сопротивление любым терапевтическим усилиям и пугающие галлюцинации черных змей - так она видела свои волосы, ленты и прочие подобные вещи. В то же время она продолжала убеждать себя не быть такой глупой: то, что она видит, это на самом деле ее волосы и т.д. В те моменты, когда ее сознание было достаточно ясным, она жаловалась на глубокую тьму в своей голове, на то, что она не способна думать, что она становится слепой и глухой, что у нее две самости, она реальная, а другая дьявольская, принуждающая ее вести себя плохо.

Днем она впадала в дремотное состояние, которое заканчивалось примерно через час после заката. Затем она просыпалась и жаловалась на то, что ее что-то мучает - или чаще продолжала в безличной форме повторять "Мучение, мучение". Вместе с развитием контрактур проявились далеко идущие функциональные нарушения ее речи. Сперва стало заметно, что ей стало сложно находить слова, и эти трудности постепенно возрастали. Позже она утратила управление грамматикой и синтаксисом. Она не могла больше спрягать глаголы и использовала лишь инфинитивы, по большей части некорректно образованные от причастий; она упускала определенные и неопределенные артикли. С течением времени она практически полностью лишалась слов. Она мучительно собирала их из четырех или пяти языков и изъяснялась абсолютно невразумительно. Когда она пыталась писать (прежде чем ее контрактуры окончательно не устранили такую возможность), она применяла тот же жаргон. В течение двух недель она была абсолютно нема, и, несмотря на значительные и продолжительные усилия заговорить, не могла произносить ни слова. Здесь впервые стал ясен психический механизм ее заболевания. Как я узнал, она чувствовала себя очень оскорбленной тем, о чем решила не говорить. Когда я это предположил и побудил ее говорить об этом, запрет, который лишал ее возможности говорить и на любые другие темы, исчез.

Это изменение совпало с возвращением способности двигаться к ее левым конечностям в марте 1881 года. Ее парафазия исчезла; но с этих пор она говорила лишь по-английски - однако, сама она, очевидно, не знала об этом. Она вступала в споры со своей сиделкой, которая, конечно, не могла ее понять. Лишь спустя несколько месяцев я смог убедить ее, что она говорила по-английски. Тем не менее она все еще могла понимать окружающих, которые говорили по-немецки. Лишь в моменты крайней тревожности речевая способность полностью оставляла ее, или она использовала смесь из всех языков. В то время, когда она чувствовала себя лучше всего и наиболее свободной, она говорила по-французски и по-итальянски. Между этими периодами и теми, когда она говорила по-английски, была полная амнезия. К этому времени ее косоглазие начало уменьшаться и проявлялось лишь во время сильного возбуждения. Она вновь смогла держать голову. 1 апреля она впервые встала с кровати.

5 апреля умер ее любимый отец. Во время болезни она видела его очень редко и лишь на короткое время. Это была наиболее глубокая психическая травма, которую она когда-либо переживала. За взрывом перевозбуждения последовал глубокий ступор, который продолжался около двух дней, и из которого она вышла в сильно изменившемся состоянии. Во-первых, она была гораздо спокойней, и ее чувство тревожности в значительной степени уменьшилось. Контрактура ее правой руки и ноги сохранилась, так же как и их анестезия, хотя последняя была слишком глубокой. Значительно ограничилось поле зрения: в доставлявшем ей такое удовольствие букете цветов она могла единовременно видеть лишь один цветок. Она жаловалась на то, что не может узнавать людей. В нормальном состоянии, как она говорила, она могла узнавать их лица без каких-либо намеренных усилий; сейчас она была вынуждена совершать утомительную» "распознавательную работу"3 и должна говорить себе: "У этого человека такой-то и такой-то нос, такие-то и такие-то волосы, должно быть это - такой-то". Все люди, которых она видела, казались ей восковыми фигурами, никак с ней не связанными. Она находила, что присутствие некоторых из ее близких родственников вызывает у нее сильное напряжение, и эта негативная установка постепенно усиливалась. Если кто-то, кого она обычно была рада видеть, входил в комнату, она могла узнать его и на некоторое короткое время понимать окружающее, но вскоре вновь погружалась в молчание, игнорируя своего посетителя. Я был единственным, кого она всегда узнавала, когда я входил; пока я говорил с ней, она всегда находилась в контакте с окружающим и была достаточно оживленной, если не считать внезапных разрывов, вызванных одним из ее галлюцинаторных "провалов",

Теперь она говорила только по-английски и не могла понимать, что говорят ей на немецком. Все вокруг нее были вынуждены говорить с ней по-английски; даже сиделка научилась достигать таким путем некоторого взаимопонимания. Однако она могла читать французские и итальянские тексты; если она читала это вслух, то у нее с чрезвычайной легкостью получался восхитительный импровизированный английский перевод.

Она вновь начала писать, но особым образом. Она писала левой рукой, которая была более подвижной, и использовала романские печатные буквы, копируя алфавит из своего издания Шекспира.

Она и раньше ела чрезвычайно мало. а сейчас вовсе отказалась от кормления. Однако она позволила мне кормить ее и вскоре начала принимать больше пищи. Но она никогда не соглашалась есть хлеб. После еды она всегда полоскала рот, и делала так даже в том случае, если по какой-либо причине ничего не съела - это показывает, насколько рассеянной она была в отношении таких вещей.

3 В оригинале по-английски "recognizing work".

По всем вопросам обращайтесь через форму обратной связи | Обращение к пользователям | Статьи партнёров