Распономарева О.В. - Патоморфоз истерического расстройства личности. Судебно-психиатрический аспект - Автореф.

Главная » Психиатрия »Истерия » Распономарева О.В. - Патоморфоз истерического расстройства личности. Судебно-психиатрический аспект - Автореф.
Цвет шрифта Цвет фона

Большинство испытуемых первой и второй группы при поступлении на судебно-психиатрическую экспертизу в ГНЦ ССП им. Сербского привлекались к уголовной ответственности впервые. Испытуемые во всех группах (84,5%, 88,9%, 95,3% по группам соответственно) ранее проходили судебно-психиатрическое освидетельствование по данным делам до назначения СПЭ в Центре. В большинстве случаев (53,5%, 83,4% и 67,4% по группам соответственно) предыдущих СПЭ не было дано экспертное заключение. В третьей группе отмечалась тенденция к повторным деликтам. Самыми частыми преступлениями во всех группах были преступления против собственности, в том числе и с насилием, во второй группе большой удельный вес занимают преступления против жизни и здоровья (убийства, причинение вреда здоровью различной степени тяжести, преступления против половой неприкосновенности). У испытуемых третьей группы с возрастом, по мере повторных поступлений на СПЭ, происходит утяжеление совершенных противоправных действий. Количество преступлений против жизни и здоровья граждан возросло (с 40,5% в первой до 69,1% во второй группах). Это соответствует общей тенденции к росту насилия в структуре преступности (данные Госкомстата, 1999), а также служит опосредованным признаком проявления поведенческих механизмов, вызванных появлением новых патохарактерологических черт в истерическом расстройстве личности и увеличения агрессивности среди испытуемых второй группы (косвенные признаки интрасиндромального, социального патоморфоза).

Анализ уголовных дел позволяет говорить о том, что большинство преступлений против жизни и здоровья не планировались испытуемыми. Многие испытуемые утверждали, что не собирались убивать потерпевших, но хотели только избить их, однако не смогли рассчитать силу удара, и без остановки осыпали ударами уже мертвое тело потерпевшего. Однако во второй группе причинение тяжких телесных повреждений потерпевшим и часть убийств были тщательно спланированы испытуемыми задолго до совершения преступления.

Многие испытуемые, в том числе и привлеченные к уголовной ответственности впервые, обвинялись в совершении нескольких правонарушений. Отмечается незначительное возрастание числа испытуемых, совершивших несколько преступлений в короткий интервал времени в третьей группе. Во второй группе была высока доля преступлений, совершенных одновременно против собственности и против общественной безопасности (захват заложников, изготовление и незаконное хранение оружия и боеприпасов, хулиганство, организация преступного сообщества, сбыт и хранением наркотиков и т.д.). Эти факты служат показателями увеличения агрессивности среди испытуемых с истерическим расстройством личности во второй группе, а также появлением в клинической картине новых патохарактерологических черт, таких как крайне низкая толерантность к фрустрациям и низкий порог разряда агрессии, неспособность испытывать чувство вины, склонность к внешнеобвиняющим реакциям и выдвижению благовидных объяснений своему поведению, приводящих субъекта к конфликту с обществом, что может служить опосредованным признаком интрасиндромального и социального патоморфоза.

Треть испытуемых во всех группах ранее привлекались за сходные преступления. В подавляющем большинстве случаев во второй группе преступления были связаны с насилием. Такой высокий процент насилия у психопатических личностей истерического круга подтверждается данными современных исследователей (Dolan B., Coid J. 1998, Горшков И. В., Горинов В. В. и Антонян Ю. М. 1998-1999 г.г. и др.). Также во второй группе высок показатель преступлений, совершенных против половой неприкосновенности (35,5 против 3,2% случая в третьей группе), причем (25,8%) из них были совершены в отношении несовершеннолетних. Достоверно чаще (t>2, P<0,05) испытуемые первой группы совершали свои преступления в одиночку, тогда как испытуемые второй группы достоверно чаще совершали свои преступления в составе преступных группировок (34,8% против 10,3%), а в 64,3% являлись «вдохновителями преступлений» (Harry B., 1992), возглавляли их, или занимали лидирующие позиции.

Мотивация совершенных правонарушений заслуживает особого внимания. По данным В. В. Гульдана (1983) на первый план у истерических личностей выступает психопатическая самоактуализация (54%), за ней следуют аффектогенные мотивы (47%), анэтические мотивы (19%). В нашем исследовании мотивация правонарушений в целом соответствует данным В. В. Гульдана, но обращает на себя внимание факт, что уровень корыстных мотивов, особенно во второй группе, очень высок. Для большинства испытуемых второй группы ведущими являлись корыстные мотивы, мотивы психопатической самоактуализации, личной неприязни к потерпевшим и т.д. Анализ корыстных мотивов у испытуемых второй группы показывает, что за фасадом желания продемонстрировать свои корыстные цели у испытуемых нередко можно установить мотивы психопатической самоактуализации. Только менее половины испытуемых (37,8%) второй группы предварительно планировали преступление. В подавляющем большинстве случаев почти во всех группах действия правонарушителей часто носили малосистематизированный характер, они оставляли на месте преступления либо улики, ясно свидетельствующие против них, либо свидетелей преступления, которые легко их могли опознать. Испытуемые первой и третьей групп совершали преступления чаще в состоянии алкогольного опьянения (26,8% и 34,5% соответственно против 16,3% во второй). Испытуемые первой группы достоверно реже не доводили начатых преступлений до конца (29,5% в первой группе против 12,8% в третьей группе и 11,8% во второй группе).

 Таким образом, для испытуемых первой и третьей групп оказываются характерными аффектогенные мотивы совершении тяжких преступлений, которые часто совершались спонтанно, без предварительного планирования и учета реальной ситуации. Высокая доля преступлений против жизни и здоровья, отмечающаяся во второй группе, может объясняться трудностью для данной категории испытуемых находить социально приемлемые пути для решения межличностных конфликтов, а также высокой агрессивностью. Жертвами подобных преступлений иногда становились близкие люди и знакомые, с которыми у испытуемых существовали многосторонние отношения, часто возникали незначительные конфликты, инспирируемые испытуемыми и приобретающие для них высокую значимость.

Полученные данные испытуемых первой группы по описанию клинической картины истерического расстройства согласовались с данными Шостаковича Б. В. (1967, 1971), отметившего тенденцию к возможному нарастанию удельного веса невротического и патохарактерологического вариантов динамики истерического расстройства личности и увеличение числа случаев истерического расстройства личности в группе вменяемых с расстройствами личности.

Злоупотребление алкоголем у испытуемых достоверно чаще отмечалось в первой (49,2%) и третьей (64,2%) группах против 38,2% во второй группе. Во второй группе у испытуемых отмечалась тенденция к эпизодическому употреблению наркотических веществ (35,2%), и злоупотреблению лекарственными препаратами с целью наркотического одурманивания (26,3%) и вдыханию паров препаратов бытовой химии (токсикоманические эпизоды) – 2,3%. Таким образом, в современной группе расширился спектр экзогенных вредностей, а также изменилась его структура, что в сочетании с конституциональными проявлениями говорит о гетерогенности генеза нормоморфоза истерического расстройства личности.

Для испытуемых катамнестической третьей группы, при последнем исследовании (третья* группа) характерным оказалось продуцирование конкретных ассоциативных образов в методике «Пиктограммы» (86% против 51,4% в этой же группе при первом поступлении; 34,2 % в первой и 29,3% во второй группах). Во всех группах была характерна завышенная самооценка (45,2% в третьей, 56,4% в первой и 67,3% во второй группах), что вполне соответствует самому психологическому профилю истерического расстройства личности.

Характерным отличием испытуемых третьей и первой групп явилась значительная личностная незрелость (57,6% и 45,2% соответственно, против 21,2% во второй группе). В третьей группе отмечались негрубые нарушения операций сравнения, обобщения. Испытуемые третьей и второй группы чаще производили операции обобщения с опорой на формальные признаки. Эти же испытуемые при повторном поступлении в Центр производили обобщение не только с опорой на формальные признаки, но иногда производили выбор по латентным или отдаленным свойствам, что в единичных случаях наблюдалось также у испытуемых второй группы. Агрессиологические особенности испытуемых оценивались применением шкалы Басса-Дарки. У всех испытуемых второй группы был высоким не только уровень вербальной и физической агрессии, но и проявились негативизм, раздражительность и подозрительность. Уровень враждебности у испытуемых третьей* и второй групп примерно одинаков, особенно высоким был средний индекс агрессивности у испытуемых во второй группе.

Личностные особенности испытуемых оценивались при анализе данных опросника ММРI, теста Роршарха. Анализ профилей ММРI показал, что для всех групп характерны высокие величины L-шкалы (40-50 Т-баллов), которые указывают на сознательное стремление испытуемого показать себя в более выгодном свете или благоприятную самооценку, чаще всего отличающуюся от действительности, а по мнению Березина Ф. Б. и Мирошникова М. П.(1992) свидетельствует об элементах ханжества. В 24% в третьей группе при повторном поступлении отмечались высокие показатели L-шкалы в сочетании высокими показателями F. («конверсия V»). Это свидетельствовало об установочном поведении и нежелании «раскрыться». Во второй группе практически одинаково были выражены при установочных реакциях как высокие величины, так низкие показатели данных шкал, что может служить отражением симулятивного поведения у истерических личностей с высоким уровнем вытеснения. У примерно трети испытуемых во всех трех группах были высокие показатели К-шкалы, что свидетельствует о том, что испытуемые отрицали у себя или открыто игнорировали психологические проблемы и конфликты. При исследовании второй группы, а также группы третьей* наиболее часто отмечалось увеличение Hs шкалы, что свидетельствует о множественности ипохондрических проявлений у данных испытуемых. Обнаруженная во второй группе интравертированность у испытуемых, способствует еще большей фиксации испытуемого на болезненных ощущениях, ведет к реализации заботы о собственном благополучии. Несмотря на довольно значимое снижение настроения показатели D- шкалы были, в основном, рамках нормы во всех исследуемых группах. Высокие показатели данной шкалы отмечались у лиц, которым грозило длительное тюремное заключение в случае осуждения. Высокие показатели Hy- шкалы были характерны практически для всех групп, что представляет диагностическую ценность для истерии. Однако примерно четверть испытуемых третьей* группы и 13,2% во второй группе отмечают равные сочетания, что может свидетельствовать о малой приверженности групповым интересам, суженом направлении интересов, намеренным невниманием к внешним атрибутам, или неискренности ответов. Обращают внимание высокие показатели Pd- шкалы во всех группах. Интерес вызывает появление завышенных показателей Fм- шкалы и Sch-шкалы во второй группе. Умеренное повышение Ра- шкалы присущи примерно трети профилей в третьей* группе. Необходимо отметить появление низких показателей Si- шкалы при исследовании третьей группы и повышение в профилях второй группы, что свидетельствует о преобладании интрапсихической жизни, скрытности, интимном характере переживаний, своеобразии в коммуникативной сфере, избирательности и глубине контактов с уклонением от социальных обязанностей. Такие результаты в целом соответствуют данным Собчик Л. А.,1997, Tarnovski K. J.,1996, Gibbs J. C., Sivic T., Delimar N., Schoenfield P.,1998, Сафуанова Ф. С.,1999, Кудрявцева И. А.,2000 и др. и подтверждают появление в личностных профилях лиц с истерическим расстройством личности ранее не присущих этому личностному расстройству черт, что связывают с тенденцией «общей адаптации в современном обществе». Такие данные подтверждают наше утверждение о интрасиндромальном патоморфозе истерического расстройства личности.

Несмотря на тот факт, что у многих испытуемых в третьей* группе отмечались признаки микроневрологической симптоматики, чаще обусловленной травмами, соматическими и атеросклеротическими расстройствами, а также эпизодами интоксикации алкогольного и наркотического генеза, ведущее положение в клинике занимали признаки собственно истерического расстройства личности. Случаев выраженных интеллектуально-мнестических расстройств отмечено не было.

При обследовании в Центре у испытуемых всех групп отмечались свойственные истерическому расстройству личности признаки эгоцентризма (97,3%), стремления во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих (83,7%), занять лидирующее положение среди сверстников (79,6%), что является причиной для проявления чрезмерной общительности и хвастливости, лживости вплоть до псевдологии и мифомании. Аффективные реакции испытуемых имели оттенок экзальтации (85,6%), они нестойки и носили в основном инфантильно-гедонистический (58,4%) или псевдоальтруистический характер. Такие испытуемые еще в подростковом возрасте крайне эгоистичны, черствы, отличаются повышенной внушаемостью (78,4%), себялюбием, заносчивостью, подчеркнуто экстравертированы (87,9%). Черты характера испытуемых с истерическим расстройством личности порой противоречивы, их проявления ситуационно обусловлены до такой степени, что в различных жизненных ситуациях они могут выглядеть диаметрально противоположными личностями. Свойственная им театральность (78,9%) и завышенная самооценка (88,3%), а также склонность к самодраматизации (76,6%), демонстративность (74,9%) и претенциозность (56,4%), манипулятивное поведение (76,5%) – все подчинено достижению поставленных целей у таких субъектов. У испытуемых второй группы наблюдается некоторое нивелирование этих истерических черт по сравнению с испытуемыми первой группы. На фоне завышенной самооценки (89%), эгоцентрических установок (92,8%), неустойчивости аффекта (64,3%), склонности к самодраматизации (75,8%) и фантазированию (69,4%), претенциозности (64,2%) у этих испытуемых проявляются эксплозивность (46,3%), ранимость (45,8%), сензитивность (54,2%), интравертированность (32,4%), отгороженность (11,2%). Эмоциональная лабильность у испытуемых второй группы проявляется нестойкостью интересов и отсутствием близких доверительных отношений с другими людьми. Фантазирование, присущее истерическому расстройству, носит несколько иной характер, у 31,4% испытуемых второй группы оно приобретает аутистический характер и наряду с интроекцией возникает склонность к интроспекции. Указанные выше личностные особенности, выявленные у испытуемых второй группы, позволяют еще раз подтвердить наше предположение о интрасиндромальном и интрадинамическом патоморфозе истерического расстройства личности.

Следует отметить выявленные различия в проявлении аффективных расстройств у испытуемых. Доминирующее положение как в первой (87,9%), так и во второй (89,5%) группах у испытуемых занимали депрессивные состояния различной продолжительности и глубины. У испытуемых первой группы тревога составляла 46,7%, когда как у испытуемых второй группы этот показатель составил 68,3%. Также сравнительно высоким был показатель ситуационно обусловленной апатии, как следствие реакции на ситуации неуспеха во второй группе (21,8%), когда испытуемые замыкались в себе, проводили все время в постели, ничем не интересовались, при этом нередко высказывались ипохондрические идеи. Пониженное настроение у испытуемых второй группы иногда сопровождалось фобическим компонентом.

Данные о наличии признаков психического инфантилизма у испытуемых первой, второй, третьей групп в целом согласуются с наблюдениями Л. В. Гусинской (1979), Г. Н. Пономарева (1984) и Л. В. Ромасенко (1993). У многих испытуемых третьей* группы патологическое фантазирование сохранялось и в зрелом возрасте, они нередко сообщали о себе заведомо неправдоподобные сведения, хвалились выдуманными успехами, присваивали себе авторство стихов и изобретений, бравировали спортивными рекордами в прошлом и т.п. Разоблачения этих псевдологических измышлений приводили к бурным аффективным вспышкам у большинства испытуемых в первой и во второй группе, но затем многие вскоре забывали их содержание, продолжали общаться, что говорило о нестойкости данных фантазий. Испытуемые во второй группе давали реакцию обиды в виде нежелания продолжать разговор, замыкались в себе, отказывались от дальнейшего общения на некоторое время. Стоит отметить еще раз проявление такого нового качества в клинике истерического расстройства личности как элементы аутического фантазирования и интроспекции. Также для таких испытуемых всех групп было характерно формирование сверхценных идей, нередко носивших стойкий характер. Однако испытуемые третьей* группы в нескольких случаях демонстрировали стойкость таких идей, и даже наблюдались случаи патохарактерологического паранойяльного развития личности различной выраженности.

По всем вопросам обращайтесь через форму обратной связи | Обращение к пользователям | Статьи партнёров