А Горбовский - Тайная власть и незримая сила

Главная » Саморазвитие »Пазл » А Горбовский - Тайная власть и незримая сила
Цвет шрифта Цвет фона

 Или еще. Человек весел, строит планы, исполнен без- заботной деятельности и суеты. А прозорливец видит пе- чать, которая на нем, и ту тень, что легла на его пути. Ви- дит и знает, что скажи, не скажи он — этого ему не избе- жать и не обойти.

 Могут сказать: почему же только плохое, разве в жиз- ни мало радостного и хорошего? Это так. Но как к врачу не идут здоровые, так и к целителям и ясновидящим ре- дко приходят те, у кого все хорошо и прекрасно, кто бла- гополучен, здоров и счастлив. И можно ли осудить тех,

кто, приходя со своей болью, видит только ее, эту свою боль?

 — За год я получила более двадцати тысяч писем, — говорит Л. А. Корабельникова. — Ответила на четыре ты- сячи. В каждом свои печали, свои трагедии. Телефон до- ма звонит не переставая. То же самое на работе. Я не даю своих телефонов. Люди узнают сами. Ни дома, ни на ра- боте телефоном я не могу пользоваться. Каким-то обра- зом люди узнают, где я живу, поджидают мейя на улице, у дверей. Бросаются ко мне, плачут, умоляют помочь, найти близкого человека, сказать, жив ли он. Но никто не спросит: "Ты можешь? Ты не больна? А может быть, ты заболела, а может, у тебя самой горе?" На работу ко мне приехали три женщины, у них горе, они рыдают. Звонят мне по внутреннему телефону. Я говорю: "У меня умер отец. Я должна сейчас ехать в аэропорт за билетом. Я не могу". Я понимаю, у них тоже несчастье. Но слышат они только себя. Через зав. кафедрой передают мне фотогра- фию. Она приходит, кладет ее передо мной. Я ей пытаюсь объяснить: "Я не могу же работать, я не в том состоянии, у меня же горе. У меня отец умер". Нет, не понимает. Не знаю, как я вышла к ним. И я все-таки работала. А они плачут. Потом одна из них сует мне деньги. Я говорю: "Мне не надо ваших денег. Я вам все сказала. Идите". И тогда одна из них, видно, поняла что-то и говорит: "Это ж надо. У нее горе, и у нас горе. И она оказалась лучше нас".

Я запомнила эту фразу. Но это скорее исключение. Вооб- ще же, когда у людей горе, ко всему другому они глухи. Я восемь часов на работе, возвращаюсь усталая. У моего дома уже толпа. Устала я, не устала, могу работать или нет — они звонят в дверь и ревут. Так я живу.

Живет так не она одна.

 Другой ясновидящий рассказывал мне, что когда раз- дается очередной оглушительный междугородний теле- фонный звонок, порой он старается вообще не брать трубку. Но телефон звонит не переставая и ночью и днем, и тогда он все-таки поднимает трубку и, стыдясь и пре- зирая себя, отвечает, что такого-то нет, он уехал, в коман- дировке, будет не скоро. Но телефон звонит опять и опять.

 — Конечно, я все-таки отвечаю на звонки, хотя далеко не на все. Если бы я отвечал на все обращения, мне нель- зя было бы ни есть, ни спать, ни просто жить. Звонит не только телефон. Звонки раздаются и в дверь. Какое-то время я могу не подходить к двери, но потом не выдер-

живаю. А если открыл, не могу же я не впустить тех, кто стоят за порогом. И это надолго. Никто не может ни по- нять, ни поверить, как это трудно — прийти в определен- ное состояние, держаться в нем. Конечно же, я устаю, очень. Мечтаю уехать куда-то, на месяц-другой, где ни- кто бы меня не знал, где не было бы телефона... Бывают ситуации, когда для ясновидящего или целителя бегство действительно оказывается единственным выходом.

 Как-то "Труд" опубликовал статью о целителе П. Д. Утвенко. Причем у автора и редакции хватило ума указать там полный его адрес. Что последовало за этим, можно предположить, но трудно себе представить. В не- большое украинское село хлынули сотни, тысячи со всей страны. Некоторые приехали на машинах. С немощны- ми и болящими, которых привезли с собой. С детьми, при виде которых разрывалось сердце. Не мог, физиче- ски не мог их принять Петр Дементьевич. Как не мог сказать: "Вот тебя приму, а тебя нет, ты приезжай как-ни- будь потом, через полгода, год". К тому же толпа есть тол- па. Она одновременно и жаждет справедливости, но еще больше рада любому случаю, когда можно попрать ее.

Кто-то пытается устанавливать очередь, вести номера, списки. Другие не признавали этого: важно не то, кто приехал раньше, а кому хуже, J кого серьезней болезнь.

Третьи устанавливали отдельные очереди для ветеранов, для инвалидов, отдельную для детей. И все это под от- крытым небом. Дождь ли, ночь ли. Что есть, где спать, с больными, с детьми? Единственный, хоть и жестокий выход был, — отправить всех по домам: Утвенко не при- нимает. Но никто не мог принять на себя этого. И никто не уезжал: я уеду, а вдруг он начнет лечить. Только через несколько дней местной власти пришла спасительная мысль — дать людям заполнять открытки со своим адре- сом. Когда очередь подойдет, их пригласят. Под такую, пусть слабую, но надежду, заполнив открытку, несчаст- ные, замотанные и отчаявшиеся люди начали разъез- жаться. Но на место их приезжали новые — из Сибири, из Казахстана. В первые же дни было собрано около двад- цати тысяч открыток.

 Сначала целитель надеялся отсидеться в осаде. Ворота и калитка были заперты, дом на замке. Но люди карабка- лись через забор, подсаживали детей. Барабанили в две- ри, облепляли окна. От этих сотен, тысяч отчаявшихся и потерявших надежду не было спасения и никуда невоз- можно было укрыться.

 Целителю оставалось одно — скрыться, бежать из сво- его дома. Но где бы ни прятался он: у родных, у соседей, — через день-другой его находили. И вдруг он пропал.

Нет деда, нет целителя. К тому времени волна стала спа- дать, люди начали разъезжаться. Утвенко же, никем не узнанный, лежал в это время в больнице, причем ради еще большей конспирации не под своей фамилией. Толь- ко когда все более или менее успокоилось, он смог вер- нуться домой. Но и тогда, чтобы не дать повода нахлы- нуть новым тысячам, он вынужден был не вести прием.

По всем вопросам обращайтесь через форму обратной связи | Обращение к пользователям | Статьи партнёров